23:56 

Летучемышиная история

Санди Зырянова
Сколько можно безумному даэдра сидеть в отпуске?
Название: Летучемышиная история
Автор: Санди Зырянова
Пейринг | Персонажи: Старрк, Улькиорра, Укитаке, Бьякуя, ОМП и др.
Тип: джен
Рейтинг: детский
Жанр: юмористическая сказка по мотивам "Блич"
Дисклеймер: Кубо Тайто
Саммари: Кое-кто из арранкаров после гибели в Зимней войне попал в Общество душ...
Размещение: с разрешения автора

Глава 1,
в которой Мацумото находит сразу троих перспективных студентов для Академии шинигами,
а Койот Старрк начинает брать уроки по кидо


Я понял…
Твоя рука, протянутая ко мне, – это и есть душа…
Душа…
Как хорошо думается о душе, дремотно щуря глаза, когда снаружи завывает ветер, а кора дерева, приютившего тебя, потрескивает от мороза, – зима в Обществе Душ выдалась лютая. В семидесятых районах Руконгая то и дело чье-нибудь посиневшее и нелепо вытянувшееся тело рассыпалось на мерцающие частицы, чтобы на Земле родился еще один ребенок.
Как хорошо, когда вспоминаешь молодые лица, в последние секунды твоей жизни смотревшие – одно с сочувствием, другое с уважением и раскаянием. Вот завернуться в крылья поплотнее…
Раздался особенно сильный треск – это разгулявшийся морозный ветер ломал сучья. Должно быть, обрушил соседское жилье – большую ветку, на которой было гнездо сороки. Еще один сильный порыв швырнул пригоршню снега в дупло, прямо на голову обитателю дупла.
А вот это никуда не годится. Тут надо уже не о душе думать и не о людях, а о том, как бы спрятаться получше.
Но думать не получилось – дерево зашаталось и треснуло точно по тому месту, где было дупло.
Существо, выпавшее из дупла, испуганно запищало, барахтаясь в снегу. Подняться на крыло с плоской поверхности, да еще и рыхлой, оказалось не так-то легко; жесткие колючие снежинки набивались в тонкую шерстку, отнюдь не приспособленную для защиты от зимних холодов.
Задыхаясь от жгучего морозного воздуха, невезучий крылан неуклюже заковылял по снегу. Задние лапки, наверное, впервые ступали по земле. Наконец, под лапы попалось что-то вроде корня или упавшей обломанной ветки, от которой можно было оттолкнуться и взлететь, отправляясь на поиски другого пристанища.
Лететь оказалось не лучше, чем сидеть в снегу. Перепонки крыльев леденели, дышать было трудно. Огромные крылья позволяли, поймав поток ветра, планировать на любые расстояния, но только не здесь, не в лесу, где рассвирепевший бурелом, перемешанный с режущими злыми снежинками, то и дело швырял легкое тельце о стволы деревьев. Однако и останавливаться не получалось.
Остановишься – в тот же миг замерзнешь насмерть…
Ветер гнал невольного попутчика, не утихая ни на минуту. Одно из крыльев уже было перебито. Снег забил большие зеленые глаза, слепил обледеневшие ресницы; из-за шума ветра крылан не мог ориентироваться и на слух.
Внезапно лес кончился. Небольшое открытое пространство дало возможность немного перевести дух и попытаться сгруппироваться – невдалеке маячили строения, и ветер несся прямо на них.
В рев метели неожиданно вплелись отчаянные голоса.
– Мама! Мама! Спаси-ите!
Еще кого-то непогода застала, отрешенно подумал крылан, силясь удержаться на одном здоровом крыле. Оно уже не было полностью здоровым – из-за непомерной нагрузки каждая клеточка в нем наполнилась болью.
Поток воздуха вздернул крылана вверх, и он успел увидеть две огромные черные тени, нависшие над маленькими детскими фигурками.
Серо Оскурос…
Из горла вырвался тоненький писк, а на уровне ключиц – там, где когда-то зияла дыра Пустого – сконцентрировался шарик исчерна-зеленого пламени. Набух, покрутился доли секунды – и ринулся в одну из черных теней…
Повинуясь все тому же ветру, крылан упал в снег – и в падении успел заметить высокую мужскую фигуру с двумя светящимися клинками в руках, бросившуюся наперерез второму Меносу Гранде.
Ну, вот и все. Умирать становится привычным. Интересно, кем я стану сейчас?..

***
Саскэ не считал себя маленьким. Ему уже исполнилось одиннадцать, он верховодил в компании таких же, как он, уличных ребятишек в Руконгае, и единственное, что мешало мальчишке чувствовать себя хотя бы сносно, – это постоянное чувство сосущего голода. Однажды ему сказали, что голод испытывают только те, у кого повышена рейяцу, а значит – он, Саскэ, может даже стать шинигами.
Вот было бы здорово…
Как-то раз Саскэ видел настоящих шинигами. Они сражались с группой Пустых. Парни ловко орудовали сверкающими катанами: взмах – и очередной Пустой рассыпается в черный пепел. А девушка, изящно складывая ручки, выкрикивала: «Выстрел красного огня! Выстрел синего огня!» – не оставляя противнику ни единого шанса. И с тех самых пор Саскэ ни о чем так не мечтал, как о том, что однажды и у него будет блестящая катана, и шикай, а то и – чем Меносы не шутят? – банкай, и он тоже научится делать выстрелы пламени. Красного. И синего.
Сегодня у него был особенный день.
Сегодня Саскэ понял, что значит – быть шинигами.
Они с ребятами пошли всего-навсего поиграть в снежки на пустыре рядом с их домами – когда еще в Руконгае будет такой снегопад? И вдруг прямо над ними нависли два огромных Меноса Гранде. Ребятишки, увлеченные игрой, не сразу их заметили, – а когда заметили, с визгом бросились врассыпную.
Да разве от Меноса убежишь?
Саскэ, старший из ребят, решил: надо защитить друзей. Тем более, что в компании есть и девчонки. Но куски льда, которые он попытался швырять в Меносов, не годились как оружие. А когда до Саскэ это наконец-то дошло, было уже поздно – острый нос нацелился прямо ему в макушку…
Помощь пришла, откуда не ждали.
Огромная летучая мышь (мышь-то? зимой?) внезапно зависла в воздухе, трепыхая крыльями, и… полыхнула черно-зеленым комком пламени, развеяв первого Меноса буквально в пыль. Кидо! Что еще это могло быть, если не кидо?
А с другой стороны, наперерез второму Меносу, уже спешил их сосед – недавно появившийся в Руконгае хмурый молодой мужчина с бородкой и неожиданно добрым взглядом голубых глаз. Обычно голубоглазый ничего не делал и ни с кем не вступал в разговоры – ему, похоже, достаточно было сидеть на крылечке своей хижины и наблюдать за играющими детьми. Но сейчас у него в руке сверкнул меч…
Во второй руке у голубоглазого сам собой оказался кинжал-вакидзаси.
Прыжок – и сразу два клинка распарывают огромную черную тушу, пробитую в центре дырой Пустого.
Вот это да!
– Господин Старрк, – прошептал Саскэ, припомнив фамилию соседа. – Господин Старрк!
– Ты цел? – господин Старрк обернулся, прищурился близоруко, потом приподнял брови – мальчишка пошатнулся и осел ему в колени.
– Там еще… летучая мышь… господин шинигами… – из последних сил пробормотал Саскэ, и наступила тьма.

***

Где-то там, в другой жизни, была сестренка – на редкость непослушная девчонка. И собака. Хаски.
Где-то там, – теперь уже и не верится, что с ним это все происходило, – были товарищи. Молчаливые люди в белых форменных одеждах, и у каждого на теле красовалась сквозная дыра.
Есть вещи, которые нужно просто принять, – как, например, твоя собственная смерть.
Принять и жить дальше.
По крайней мере, здесь, в Руконгае, никто его не боится, никто не сомневается в его силе – да и не спрашивает о ней, никто не сторонится его. Молчит? – значит, есть причина. Смотрит на детей? – и хорошо, будет кому позвать на помощь, если что. Не улыбается? – а с чего в семидесятых районах Руконгая улыбаться, тут трезвому не до смеха.
Никто не умирает, просто подойдя слишком близко.
А вот теперь довелось и принести пользу – спасти соседского мальчугана, заодно (к немалому удивлению) обнаружив, что у тебя есть оружие, да какое! И этого… полноте, да точно ли это шинигами?
Огромная летучая мышь. Размах крыльев – метра полтора, не меньше. Но легкий; озябшее тельце совсем маленькое, ушки прижаты к голове.
– Да он точно шинигами, – отойдя от пережитого ужаса, Саскэ болтал без умолку. – Просто это, у него, ну, форма такая! Я про такое слышал. Он кидо использовал. Выстрел зеленого огня, во!
Про «выстрел» он, конечно, придумал прямо сейчас. Но, если подумать, то… выстрел красного огня был? Был. Выстрел синего? То-то.
Господин Старрк наклонился, осмотрел «господина шинигами», покачал головой, тронув его искалеченное крыло, потом осторожно положил крылана за пазуху.
А к ним уже бежали взрослые – родители детей, которые убежали от Меноса, сами эти дети, мать Саскэ. Старрк не привык к такому вниманию, он смущенно озирался, кивая головой в ответ на изъявления благодарности, наконец, попросил каких-нибудь фруктов:
– Для вот этого… шинигами.
– Где, говоришь, шинигами? – перебил его приятный женский голос.
Руконгайцы почтительно расступились: перед ними стояла, держа в руке обнаженный меч, настоящая шинигами – красивая молодая женщина с длинными рыжими волосами и лейтенантским шевроном на руке.
– Вот, – Старрк достал крылана из-за пазухи.
Красавица прикусила губку, складочка между точеными бровями разгладилась – шинигами с трудом сдерживала смех.
– Я что-то не помню, чтобы во всех тринадцати отрядах хоть кто-то мог принимать форму летучей мыши, – справившись с собой, сообщила она. – Но, может быть, в двенадцатом, там такие интересные люди попадаются. Однако у него сломано крыло?
– Так точно, госпожа, – встрял Саскэ. – Я сам видел! Он убил Меноса выстрелом кидо.
– Кидо?
Девушка обвела взглядом собравшихся людей. Кое-кто усердно закивал головой: за происходившим на пустыре наблюдали многие.
– И каким же?
– Выстрел зеленого огня, ты говорил? – Старрк обернулся к Саскэ. Мальчик кивнул.
Повисло молчание.
– Лейтенант десятого отряда Мацумото Рангику, – представилась красавица. Очевидно, она приняла серьезное решение: улыбка исчезла с ее лица, большие глаза смотрели строго и взволнованно. – Мальчик, и ты, симпатяга, – она указала подбородком на Старрка, – идемте со мной.
– Можно, я соберу ему в дорогу… – заикнулась было мама Саскэ.
– Их у нас покормят, – безапелляционно отрезала Рангику и зашагала по направлению к Сейретей, не оборачиваясь – нимало не сомневаясь, что двое идут за ней.
По дороге она кое о чем расспрашивала новых знакомцев.
– У вас не бывает такого, что хочется есть?
– Бывает, – в один голос ответили оба, и Саскэ рассмеялся.
Старрку, должно быть, просто не приходило в голову, что это как-то необычно.
Саскэ очень понравилась шинигами – он нашел ее обворожительной, к тому же лейтенантский шеврон внушал ему благоговейный трепет. И болтать с ней было так приятно. Старрк же быстро заметил, что расспросы Рангику, при всей их легковесности, имеют какую-то систему, и задался вопросом, ради чего все это. Но тут, подведя их к воротам, Мацумото сама прояснила обстановку:
– У вас у всех очень высокий уровень рейяцу. Не хотите ли поступить в Академию шинигами? Я бы представила вас ректору…
– Мне сначала надо вылечить этого, – Старрк похлопал себя по отворотам шиккахушо, где за пазухой дремал искалеченный крылан.
– Им займутся в четвертом отряде, – пообещала Рангику.
Саскэ смотрел вокруг, как зачарованный, не веря в свое счастье. Его представят ректору! Он станет шинигами! Вот это да! Мальчик уже предвкушал, как будет хвастаться друзьям, и как мама с гордостью погладит его по голове.
…Их приняли посреди учебного года без экзаменов – «в порядке исключения», как когда-то маленького Широ-тяна, ссылаясь на чрезвычайную одаренность, запредельный уровень рейяцу и что-то еще. Рангику поправила шарфик, разрываясь между двумя несовместимыми желаниями – откинуть его поизящнее, чтобы все любители посмотреть на красивое могли невозбранно удовлетворить свою страсть, или же закутаться поплотнее, спасаясь от холода и простуды. Но погода располагала исключительно ко второму.

***

– Укитаке-сэнсей…
Студент из новичков почтительно склонился перед преподавателем. Капитан Укитаке благосклонно ему улыбнулся – и вдруг напрягся. Он узнал этого высокого молодого парня с бородкой.
– Вы?
– С вашего позволения, Койот Старрк, студент класса А.
– Ах да, вы из новоприбывших, – протянул Укитаке, пытаясь унять сердцебиение.
– Да-да, – новичок замялся. И вдруг Укитаке понял, что он сейчас тоже чувствует себя не в своей тарелке, если не сказать больше.
– Чем я могу вам помочь? – произнес капитан тринадцатого, стараясь выглядеть и говорить как можно естественнее. Непринужденность не получалась.
С этим человеком они дрались насмерть. И победили… да нет, Джууширо, не лги хоть самому себе, ты-то к этой победе никаким боком – подлый удар в спину, ты даже не видел, от кого именно, лишил тебя возможности участвовать в битве, это тяжелораненый Шунсуй сражался до последнего. Именно о нем, об этом хмуром голубоглазом парне, один из вайзардов с удивлением сказал: «Даже у Пустого может быть сердце!» Шунсуй потом частенько грустил, вглядываясь из-под шляпы неизвестно куда. Для опытного шинигами это не очень обычно, сожалеть о побежденном враге. Но только не о Примера Эспада…
Студент перевел дух. Этот человек с длинными седыми волосами определенно был ему знаком. Но откуда? О чем с ним говорить? Какие у них были отношения? Да и помнит ли он, с кем там его сводила судьба целую смерть назад? Большинство шинигами совершенно не помнят, кем были при жизни.
– Вы наблюдали за нашими тренировками, – наконец, Койот Старрк нашел подходящий предлог для беседы. – Я бы хотел посоветоваться. Что, с вашей точки зрения, у меня получается лучше, а чему я должен уделить первостепенное внимание?
Укитаке помедлил.
– Вам превосходно удается фехтование, – признал он.
Фехтовать на равных с капитаном Киораку… это более чем превосходно.
– Да, вы уже сейчас фехтуете лучше, чем некоторые опытные шинигами. Кстати, я не ошибся, это о вас говорят, что вы еще до поступления сразились с двумя Меносами Гранде?
– С одним. Второго победил мой товарищ, летучая мышь. Вы не знаете, кто он?
То, что шинигами находится в форме летучей мыши, в принципе никого не должно было удивлять. Достаточно взглянуть на незабвенную Шихоинь Йоруичи, которая «просто надевала костюм кота», или на капитана Комамуру.
– К сожалению, мы пока не можем это выяснить, – вздохнул Укитаке. – Возможно, он еще не шинигами а просто существо с большой духовной силой. Этот парнишка, Конисава Саскэ, уверяет, что он использует кидо. Что и говорить, на тренировках по кидо наш, эээ, крылатый товарищ показал себя блестяще. До этого многие сомневались, что он вообще обладает разумом. А вот вам следовало бы уделять кидо больше внимания.
Это была чистейшая правда: почему-то именно кидо Койоту Старрку не давалось. Как-то он пытался, пытался – и так и не смог сформировать пресловутый «выстрел красного огня», пока внезапно с его тонких пальцев не сорвалась фиолетовая вспышка.
Попала точно в цель.
– Вы не могли бы мне… помочь? Овладеть кидо?
Укитаке долго и внимательно вглядывался в молодое лицо, обрамленное бородкой.
– Пожалуйста. Приходите сегодня же вечером на полигон тринадцатого отряда.
Серьезность студента дала трещину – по лицу пробежала и мгновенно погасла, как солнечный зайчик, обрадованная улыбка. Укитаке неожиданно для самого себя улыбнулся в ответ. Ты умер, думал он в это время. Умер – и появился в Обществе Душ. Что-то из твоей прежней личности сохранилось, но что? Ты и тогда, когда я знал тебя, не был тем злом, которым мы считали арранкаров. И все-таки…
Кажется, мы были друзьями, решил про себя Койот Старрк, хорошо бы я оказался прав. Капитан с длинными волосами почему-то внушал ему симпатию.
– Я буду очень стараться, – заверил Старрк. – Благодарю вас, Укитаке-сэнсей.



Глава 2,
в которой Бьякуя обзаводится живой луной, Саскэ лелеет честолюбивые планы, Киораку пугает товарищей на ночь глядя, а у Ренджи прокушен палец


Зимний сад в поместье Кучики был обширным, но не просторным: когда даймё внезапно взбрело в голову, что среди зимы очень полезно для его капитанских мозгов находиться среди цветов и зелени, усердные слуги и доброхоты из шестого отряда, а равно и капитан Укитаке из любви к бывшему ученику, натащили в специально выстроенный павильон со стеклянной крышей по меньшей мере втрое больше горшков с растениями, чем он мог вместить. Под южной стенкой рядом с искусственным водоемом, полным лилий и обсаженным заморскими белым каллами, застыла крохотная бамбуковая рощица, между пальм притулился папоротник «оленьи рога», северную стену заплел притащенный Ренджи из Генсея кактус селеницереус – Ренджи с неделю учил название, одержимый желанием подарить капитану живую луну на случай пасмурной ночи. А рядом красовались карликовые яблоньки, побеги бананов, лимонные деревца и специально подстриженные сливы; садовник добился того, чтобы они плодоносили зимой.
Сейчас двое слуг осторожно водружали посреди всей этой красоты шест с перекладиной. Один из слуг уже въехал коленкой в маммиллярию – подарок Куросаки и теперь на чем свет стоит клял «проклятый колючий шар» и друзей главы клана, подсказавших ему эту бредовую затею, не иначе, на погибель челяди.
Второй слуга кивал в такт проклятиям головой, но особо не поддерживал. Ему было очень интересно, для какого такого «друга» капитана можно устанавливать перекладину в зимнем саду, да еще чтобы обязательно поближе к фруктовым деревьям.
Капитан Кучики вошел в зимний сад, не забыв плотно притворить за собой дверь – и так снаружи дохнуло невыносимым морозом, дернул бровью вопросительно: закончили работу? – и, получив утвердительный ответ, аккуратно положил на скамейку нечто укутанное в мех и принялся распаковывать.
– Вот и все, – наконец, произнес он. – Располагайтесь, Мурсьелаго-сан. Если что-то понадобится, то достаточно потянуть вот за этот шнурок.
Новый студент Академии шинигами выбрался из меховой куртки, в которую его завернул Бьякуя, отряхнулся, попытался отвесить церемонный поклон и расправил крылья.
Залеченное крыло еще не очень хорошо слушалось, однако взлететь удалось. Немного покружившись и пару раз зацепившись за ветки многочисленных растений, крылан опустился на предназначенную ему перекладину, свернул крылья и сверкнул на капитана серьезными зелеными глазами.
Вероятно, это означало «Благодарю вас, Кучики-сэнсей».
– Плоды на некоторых деревьях уже созрели, – вымолвил Бьякуя. – Угощайтесь.
Повернулся и ушел.
Выяснить, кем мог быть загадочный «шинигами», так и не удалось. В конце концов даже Саскэ, яростно отстаивавший свою версию «шинигами в теле летучей мышки», смирился. Старрку пришлось его, правда, немало уговаривать не расстраиваться из-за этого. Он напирал на то, что даже если таинственный летучий мыш не шинигами, то после Академии уж точно станет им.
Но в каком же затруднении оказались и студенты, и особенно преподаватели Академии! Как прикажете обучать студента, который не может ни разговаривать, ни держать в руках то, что там держать полагалось, – кисточку, мелок или боккен, в зависимости от предмета? Правда, первое из этих затруднений – как обращаться к такому студенту – неожиданно для всех разрешил Койот Старрк.
– Мурсьелаго, – веско заявил он. – Его зовут Мурсьелаго.
– А фамилию? Фамилию вы не знаете?
Старрк задумчиво посмотрел сквозь преподавателя.
– Когда-то знал. У него было еще одно имя, но я его не помню.
К Койоту Старрку преподаватели из наиболее опытных присматривались внимательно. Он делал немалые успехи, но дело было не в этом, а в его редких оговорках насчет воспоминаний.
Шинигами почти никогда не помнят, как были живыми.
Киораку, осушив бутылочку сакэ, даже высказал предположение, что в Академию поступил новый Розарий Памяти, но на него зашикали, попросив не пугать так раньше времени. Капитан восьмого отряда утешился с новой бутылочкой и попросил показать ему столь пикантного студента. Но тут неожиданно воспротивился капитан Укитаке.
Воспротивился – и вечером постучался в ворота поместья Кучики.
Они долго-долго пили чай из чашек тончайшего фарфора, безумно тщательно соблюдая все тончайшие нюансы чайной церемонии; Бьякуя не торопил собеседника, понимая, что того привело к нему какое-то очень щепетильное дело, а Джууширо не знал, с какой стороны подойти. Наконец, он проговорил:
– У меня очень интересные студенты, Бьякуя. Очень.
– Те, которых привела лейтенант Мацумото? – Бьякуя учтиво склонил голову.
Мацумото Рангику кто-то в шутку назвал «поставщиком капитанов» – один, ее собственный, уже появился в Готэй-13 благодаря ей (об истории с Гином знали немногие), а теперь именно она привела в Академию весьма перспективную троицу.
– Вот именно.
– Говорят, очень одаренные все трое: ребенок, юноша и… животное? Но что же в них особенного? Может быть, это будет достойный коллега Комамуры-тайчо, – Бьякуя позволил себе легкую улыбку.
– Малыш действительно одаренный, а юноша… я его знаю, – Джууширо помолчал, наконец, решился. – Прежде чем попасть сюда, он был Эспадой.
Бьякуя откинулся назад, соображая.
– У меня со следующей недели начинаются лекции по каллиграфии. Как раз на этом курсе. Попробую к ним присмотреться.
– Об этом я и хотел тебя попросить, – Укитаке склонил голову, отхлебывая еще глоточек чаю.
В поведении Койота Старрка, да и Конисавы Саскэ, Бьякуя не нашел ничего примечательного. Способные, почтительные, во всех отношениях достойные студенты. Саскэ, правда, сильно напомнил ему собственного лейтенанта, даром что внешне был совсем не похож – ни лицом, ни прической: такой же порывистый, ребячливый и открытый. Но для мальчика это нормально.
А вот третий в их компании…
Они так и держались втроем. Там и сям звенел веселый голосок Саскэ, с воодушевлением делившегося с друзьями очередным «открытием»: то он украдкой заглянул в химическую лабораторию, то почитал учебник по высшей математике для старших курсов, то нашел чей-то конспект, а в нем, помимо лекций, – уморительные карикатуры на всех преподавателей, а как-то даже проник в обсерваторию, и директор, дама суровая, но иногда снисходительная, позволила ему взглянуть на небо в телескоп. И всегда-то он тащил своих друзей – посмотреть. Немногословный рассудительный Койот Старрк временами похваливал его, или что-то объяснял, или урезонивал. А Мурсьелаго молчал, и большинство студентов с других курсов были уверены, что гигантский крылан – не более, чем питомец Старрка.
Своих однокашников «господин шинигами» разочаровал довольно быстро – когда на занятиях по демонической магии первым и лучше всех сформировал и шаккахо, и сокацюй, да не просто сформировал – и попал прямехонько в центр мишени, и даже сумел точно рассчитать силу удара.
А на первой же паре по каллиграфии вдруг пожелал вылететь к доске. По аудитории пробежал смешок, когда Мурсьелаго, полуразвернув крылья, уцепился задними лапками за верхний край доски, повис вниз головой и принялся вырисовывать иероглифы зажатым в зубах мелком. Но получилось на удивление недурственно.
– Благодарю вас, – сдержанно сказал ему Кучики-тайчо. – Надеюсь, у всех остальных получится хотя бы так же хорошо?
Все остальные, хоть и имели полноценные руки, и писать им довелось в нормальной позе – головой кверху, подобным успехом похвастаться не смогли.
Какая странная рейяцу, думал Бьякуя, прикасаясь к доске, на которой писал Мурсьелаго. Странно не то, что она не человеческая – чего ожидать от летучей мыши. Я готов поклясться, что уже ощущал нечто подобное. Такая плотная, терпкая. При случае она, наверное, становится такой густой, что рядом с ним невозможно дышать.
И кто поручится, что это существо не представляет собой опасности для студентов Академии и всего Готэй-13?
Насчет Койота Старрка Бьякуя быстро успокоился – с помощью наводящих вопросов он выяснил, что бывший Эспада помнит о своем прошлом не так уж много, да и Укитаке неплохо затеял с этими дополнительными занятиями.
А с Мурсьелаго… Бьякуя так ничего и не придумал, кроме как пригласить его пожить к себе в поместье. Саскэ, правда, скис, но ненадолго: ведь они все равно виделись каждый день.
Вечером Бьякуя еще раз прошел к Академии. Днем шел снег, и почти весь двор учебного корпуса укрыло нетронутым ковром, только две пары следов вели к тренировочному залу Академии, откуда раздавался треск боккенов и горел свет в окнах.
Койот Старрк гонял двумя боккенами – подлиннее и покороче – Саскэ, заставляя того падать, уворачиваться и снова вставать.
– Хватит, я не могу больше, – наконец, взмолился мальчишка.
– Пустому, когда он атакует, ты не скажешь «Хватит», – возразил Койот. – У тебя не так много времени, чтобы научиться всему, что может понадобиться в Готэй-13.
– Ну, дай я отдохну, сепмай…
– Кто-то, кажется, хотел стать капитаном? – Койот иронически скосил голубой глаз, и этого оказалось достаточно, чтобы подросток вскочил и снова ринулся в бой.
Кучики Бьякую сейчас никто не видел, поэтому капитан шестого отряда, отворачиваясь от окон тренировочного зала, улыбнулся – широко, по-мальчишески, как не улыбался уже очень давно.

***
– Я, это… Я для друга капитана тут кое-что принес, – объяснил лейтенант Абарай слуге, переминаясь с ноги на ногу – не столько от холода, сколько от замешательства. Сумка с фруктами била по ногам.
Он кое-что принес и капитану: несколько научно-популярных брошюр о повадках, рационе и физиологии гигантских крыланов. Правда, Ренджи подозревал, что в случае с Мурсьелаго это вряд ли пригодится. Ну, а вдруг?
Слуга проводил его к зимнему саду. Ренджи осторожно приоткрыл дверь – плеснуло знакомой рейяцу. Капитан здесь?
– Я уверен, что у вас имеется и человеческая форма, Мурсьелаго-сан, – говорил Бьякуя, поглаживая черные крылья. Мурсьелаго сонно жмурился – день не был его временем, позволяя шинигами делать что вздумается. – Вы определенно провели в теле человека не один день. Но показывать вас Маюри я не хочу, вы из его лабораторий уже не выйдете, а самостоятельно выяснить, что делать, чтобы вернуть вас в обычное состояние, я пока не могу.
Ренджи смущенно закрыл дверь, точно подглядывал за Кучики-тайчо в какой-то интимный момент. Сейчас он не был уверен, позволительно ли ему вообще здесь находиться.
Вскоре Бьякуя вышел сам.
– Ренджи? Что ты здесь делаешь?
– Капитан, я… – Ренджи опустил голову, щеки сами собой вспыхнули. – Я вам, это, книжки про летучих мышей принес… и еще вот фрукты для мышки…
– Благодарю тебя, – Бьякуя с обычной своей величественностью склонил голову. – Ты замерз. Предлагаю пройти в дом и отужинать со мной.
– Да… ой, спасибо, капитан. Капитан, а можно… можно на мышку посмотреть?
Дождавшись ответного кивка, Ренджи вбежал в зимний сад и пробрался вглубь, лавируя между вазонами. Щеки продолжали гореть. Сам Ренджи ни за что бы не смог сказать, почему при виде капитана у него перехватывает дыхание, и почему он не может избавиться от ощущения неловкости.
Крылан читал.
Читал, перевернувшись вниз головой на своем насесте; книга покоилась на пюпитре чуть ниже. Когда Ренджи зашел, Мурсьелаго как раз переворачивал страницу длинным липким языком с кисточкой на конце.
М-да, называть это создание «мышкой»…
– Здорово, крылатый, – смутившись окончательно, произнес Ренджи. – Так ты, значит, студент Кучики-тайчо?
Пронзительные зеленые глаза блеснули в полутьме, а потом Мурсьелаго совсем по-человечески кивнул головой.
– Ты человек или все-таки летучая мышь?
Видеть, как огромная летучая мышь пожимает плечами, Ренджи еще не доводилось.
– Прикольный ты, – вынес вердикт Ренджи. – А капитан тебя гла-адил…
Рука потянулась сама. Прикоснуться к мохнатому тельцу, еще хранившему тепло Кучикинской руки…
Острые зубки щелкнули прямо возле протянутых пальцев.
– Эй, ты чего? Значит, Кучики можно, а мне нет?
Новая попытка погладить была пресечена более основательно – Ренджи отдернул окровавленный палец, шипя от боли.
– Понял, не дурак. Ну ты это… бывай. Смотри, тайчо не кусай. Он у меня хороший, только вроде холодильника – белый, красивый и на меня плевать хотел. А я же ради него на все… ну ты понял. Пока.
До недавнего времени Ренджи думал, что может все рассказать Рукии, Кире или Ичиго. Но тем, что он только что сказал Мурсьелаго, он не решался поделиться даже с друзьями. Мало ли… Рукия скажет, что он, Ренджи, болван; Ичиго не поймет, а Кира опять начнет вздыхать по поводу Ичимару и своей обманутой преданности, даже не заподозрив, что речь уже не о преданности любимому командиру. А Мурсьелаго хотя бы никому не расскажет.
Бьякуя терпеливо дожидался лейтенанта у дверей зимнего сада. Сейчас мы с ним поужинаем, думал он. И что? Да ничего особенного, почему бы мне и не поддерживать дружеские отношения со своим лейтенантом. Дружеские…
Мурсьелаго вздохнул и обреченно прикрыл глаза. Ему помешали читать, а он увлекся книгой. Книга была полезной, про человеческие души, – так и называлась «Душа человека» за подписью Эриха Фромма. Квинси, судя по имени, думал Мурсьелаго. Еще бы научиться увязывать теорию с практикой. И все-таки я многое узнал за последнее время.
Узнал, что рыжая женщина еще детеныш, и ее не следовало трогать. Узнал, что такое «ласки», «привязанность» и почему люди не желают признавать реальность.
А вот слов этого парня с такой знакомой рейяцу я совсем не понял, хоть он и уверен в обратном.
И что за странное желание у нашего преподавателя каллиграфии – плевать на моего визитёра?

Глава 3,
в которой Ичиго собирается сражаться, Бьякуя пытается сосватать влюбленных, Мурсьелаго изучает психологию, а Старрк становится папарацци


– Привет, красавчик!
Когда тебя дружески похлопывает по плечу такая красивая женщина с розовым шарфиком, скорее подчеркивающим, чем прикрывающим внушительные прелести, трудно остаться равнодушным.
– Добрый день, Рангику-сан, – Койот Старрк почтительно поклонился, слегка покраснев. Впрочем, его щеки могли зарозоветь и от мороза.
– Как учеба? – жизнерадостно продолжала Рангику. – Не замучили вас? Погодите, вам Кучики-тайчо еще основы стихосложения будет читать на старших курсах. И высшую математику!
– И госпожа профессор… Снегирева, – с трудом выговорил фамилию преподавательницы Койот Старрк, – физику и астрономию.
Саскэ на сей счет высказывался вполне определенно: зачем шинигами – бойцу за справедливость, защитнику Мира Живых и проводнику душ – изучать всякую муру вроде стихосложения и астрономии? Но посещение обсерватории и знакомство с ее директором Снегиревой-сама примирило будущего капитана с перспективой зазубривания закона всемирного тяготения и даже теории относительности, а блистательный преподаватель каллиграфии и вовсе поразил в самое сердце.
– Как ми-ило, – восторженно протянула Рангику. – Астрономия… какая красота! И стихосложение! И химия…
Койот Старрк насторожился.
При слове «химия» выражение лица прекрасной фукутайчо десятого отряда неуловимо изменилось.
– Думаю, такой симпатяга, как ты, обязательно станет сразу офицером, и не из последних, – с интонацией бывалой сивиллы произнесла Рангику. – А уж за твоей фотографией Женская ассоциация шинигами будет охотиться, как сейчас – за фото Маюри без маски!
– А зачем? – удивился Койот Старрк и спохватился: – Благодарю вас, Рангику-сан, за помощь в…
– Ах, оставь! Я вот что подумала: раз Куроцучи-тайчо у вас преподает, то, может быть, вы могли бы увидеть его без маски? И сфотографировать? А?
Сама Рангику как-то, пустив в ход все свои недюжинные чары, уговорила позировать Хисаги и Киру. Снимки получились, на ее взгляд, превосходные, вот только девять из одиннадцати оказались не подлежащими публикации в силу их крайней непристойности.
Старрк задумался. Преподаватель химии маску не снимал, и студенты даже заключали пари на то, что она приросла к его лицу, хотя кто-то со старших курсов уверял, что однажды видел-таки Куроцучи-тайчо без маски, и у него были синие волосы.
Синие…
Перед внутренним взором Койота пронесся длинный-длинный стол. «Моя возлюбленная…» – как же к ним обращался человек во главе стола? Группа? Компания? Нет, не то. Люди с белой униформе, на каждом теле – сквозная дыра. Худенький юноша с большими зелеными глазами – вот таким тогда был Мурсьелаго, только у него имелось еще одно имя. А напротив него – развязный парень с синими волосами.
Ну конечно, это просто совпадение. Не может быть, чтобы мы все очутились здесь, решил Койот. Но проверить стоит, да и отблагодарить эту милую сеньориту за помощь в поступлении надо бы.
Хотя вполне вероятно, что это никакой не внутренний взор, а просто внутренний вздор.
Вечером Койот Старрк и Саскэ отправились в поместье Кучики – под благовидным предлогом «навестить нашего друга, который гостит у тайчо».
Самого Кучики дома не было, но студентов почему-то пропустили – должно быть, капитан предупредил, что Мурсьелаго захотят повидать его друзья.
Бьякуя в светлой меховой накидке прогуливался, любуясь морозной искрящейся луной на фоне такого же искристого лунного снега. Погода наконец-то устоялась, занесенные снегом крыши и запушистевшие деревья радовали глаз нежной белизной, на темном от холода небе проступали манящие звезды.
В последнее время компанию Бьякуе в его ночных прогулках все чаще составляла Мацумото Рангику. Они ни о чем не разговаривали – просто молча бродили по темному Сейрейтею; Рангику скоро научилась приноравливаться к широкому шагу князя. Лишь изредка кто-то из них произносил что-то вроде «нет, я не могу предать ее память» или «все равно лучше него никого не встречу». Второй неизменно отвечал молчанием. Хисаги по этому поводу как-то раз высказался длинно и нецензурно, а Ренджи поддакнул ему и подлил еще сакэ, – в этом они понимали друг друга без слов, так же, как Рангику и Бьякуя.
Но сейчас Ренджи торчал в зимнем саду. Он что-то зачастил в этот павильон; капитану объяснил свои участившиеся визиты любовью к цветочкам и летучим мышкам, друзьям – что только в зимнем саду у Кучики можно нормально согреться, а Мурсьелаго знал, в чем дело, но чужие тайны не выбалтывал, поскольку вообще не мог разговаривать по-человечески.
– Вот, висишь тут, капитан тебя гладит. Сам. Небось, еще и целует, – уныло исповедовался Ренджи крылатому приятелю. – А на меня лишний раз и не взглянет! Нет, ну я не жалуюсь, – Мурсьелаго удивленно поднял на лейтенанта зеленые глаза, – он ко мне относится как к родному на самом деле. Учит, наставляет. Я с ним понял больше, чем за всю жизнь. Только он же так учил бы любого на моем месте!
Мурсьелаго переступил лапками по насесту, пытаясь понять, что в поведении наставника не устраивало лейтенанта. Учит? Учит. Наставляет? Наставляет. Относится как к родному. Все правильно.
– А я ж по нему с ума схожу, – наконец, признался Ренджи и заключил Мурсьелаго в объятия.
Ошеломленный крылан, который вообще-то не выносил, когда его трогают руками, покосился из объятий на книгу, которую под влиянием ежедневных излияний Ренджи взял в библиотеке. Она называлась «Акцентуированные личности». Судя по последним словам Абарая, надо было взять и проштудировать еще и «Общую психопатологию», а то и «Судебную психиатрию».
В этот трогательный миг душевного единения и застали новых друзей Старрк и Саскэ.
– Ой, добрый вечер, Абарай-фукутайчо, – в один голос выпалили оба. – Привет, Мур!
Сложное испанское слово с непроизносимым «л» в середине пришлось сократить – благо крылан не возражал. Саскэ восторженно поднял глаза на рыжего шинигами, который внушал ему почтение лишь немногим меньшее, чем его капитан, но поболтать с самим Абараем не удалось – лейтенант почему-то смешался и поспешил откланяться.
– Ребята, у меня к вам дело, – практичный Старрк сразу взял быка за рога. – Прекрасная сеньорита, которая нас сюда привела, попросила меня о помощи. Я, как истый рыцарь, не мог отказаться. Но могу ли я на вас рассчитывать?
Уяснив, в чем именно требовалась помощь, Саскэ покатился со смеху, а Мурсьелаго заинтересованно глянул одним глазом. Куроцучи без маски… о, это зрелище обещало многое!

***

В комнате Ичиго Куросаки было темно, но из этого не следовало, что ее обитатели спали. Ичиго сидел прямо на полу, а рядом на стуле примостилась Рукия.
– Он живет у нии-сама в зимнем саду, – рассказывала девушка. – Я его видела. Брат считает, что ему нужно какое-то потрясение, чтобы вернуться в человеческую форму.
– Я идиот, или ты думаешь то же, что и я? – угрюмо поинтересовался Ичиго.
– И то, и другое, – ворчливо отозвалась Рукия. – Но если мы не ошибаемся…
– Да кой черт ошибаемся! – вспылил временный шинигами. – Он рассыпался! Я сам, своими глазами видел, как он превращается в пепел!
– У него была душа, – раздумчиво проговорила Рукия. – Души некоторых арранкаров попали в ад. Но некоторые, более чистые души, попали в Общество душ.
– И что ты хочешь этим сказать? Что он теперь станет шинигами? В теле летучей мыши?
Рукия вскочила и уставилась на Ичиго, сама напоминая взъерошенную летучую мышь.
– А что тебя не устраивает? Может быть, ты хочешь, чтобы он вернулся в свою арранкарскую форму?
– Но, если Бьякуя прав, то он в нее все равно когда-нибудь вернется, – нахмурился Ичиго. – Я бы хотел, чтобы это произошло у меня на глазах. Я бы тогда с ним сразился и…
– Сразился, – передразнила Рукия. – Погоди сперва! Он же никому ничего плохого не делает. Пацана этого спас, вместе с которым они поступили. Да, может, это еще и не он.
Ичиго фыркнул: Рукия его не убедила. Но аргументов для дальнейшего спора он не нашел.
В этот же момент и о том же студенте разглагольствовал Куроцучи Маюри.
– Нему, идиотка, подай мне папки об Эспаде! Да что ты за дура, не помнишь, что ли, где они лежат? Мне наконец-то повезло! В руки сами идут сразу двое… Очень, очень интересно, – Куроцучи радостно постучал по клавиатуре пылившегося перед ним компьютера. Компьютер был старый, и Маюри использовал его в основном как хранилище для не очень нужных файлов, которые в случае чего можно было бы использовать как вспомогательный материал или как компромат. – Души арранкаров, попавшие сюда в порядке перерождения! Это же на целую монографию…
– Но, Маюри-сама, вам вряд ли позволят ставить опыты над студентами, – робко возразила Нему.
– Дура! Кто их будет спрашивать?
Кого разумел ученый под «ними» – руководство Готэй-13 или самих студентов – осталось неизвестным, потому что Нему переспросить не посмела, а Маюри уточнить не пожелал.
Снег скрипел под сапогами, звонкая и ломкая тишина стояла над Сейрейтей, воздух бодрил особенной морозной молодостью, полная луна высеребрила крыши и дорожки – и на одной из дорожек резко выделялись две черные тени.
Одна из теней вздохнула.
– Вы напрасно игнорируете Хисаги-фукутайчо, Рангику-сан, – неожиданно произнесла вторая тень.
– Что? – переспросила Рангику, в замешательстве обернувшись к Бьякуе.
Тот шагал немного впереди, не оборачиваясь, – как всегда, когда хотел скрыть волнение.
– Жизнь идет. Как бы ни были нам дороги те, кто ушел, иногда есть смысл переступить через все и жить дальше, – ответил капитан Кучики.
– Но вы же сами…
Но ответа Рангику не дождалась: капитан шестого отряда так и шел, не сбиваясь с шага – размеренно, спокойно, точно и не было только что сказанных слов.

***

Пара по химии началась хорошо, а закончилась еще лучше. Куроцучи-тайчо сегодня был в ударе – демонстрировал какие-то опыты, вроде горения серы в кислороде (впечатлительные студентки охали и ахали, восторгаясь изумительным цветом пламени), объяснял формулы. Каким бы ни был Маюри, предмет он свой знал и даже – если слово это применимо к Куроцучи – по-своему любил, и Саскэ про себя даже решил, что химия самый интересный предмет на курсе (не считая, конечно, кидо и фехтования).
А после пары он оповестил студентов, что желающие могут подойти, задать вопросы, если что непонятно, и даже поговорить о возможном углубленном изучении химии и биологии.
Куроцучи в первую очередь стремился завербовать себе будущих научных сотрудников: в двенадцатый отряд, особенно глянув на Акона и некоторых других ученых, никто особо не рвался, к тому же у «двенадцатых» была репутация слабаков и заучек. Молодежь, ворчал Куроцучи, все бы им мечами размахивать, а кто мозгами будет шевелить? Но если это поможет заманить к нему неразлучную троицу – Старрка, Мурсьелаго и Саскэ… от сопляка надо будет как-нибудь поизящнее избавиться, а этих двоих – в лабораторию!
И его расчеты оправдались! Все трое, застенчиво опуская глаза, подобрались к преподавателю.
– Куроцучи-сэнсей, – почтительно склонился в поклоне Саскэ, – а можно вопрос?
– Конечно, детка, – снисходительно обронил Маюри.
– У вас такой интересный кавай, эээ, банкай. А можно…
Маюри подобрался, краем глаза отметив, что Старрк что-то вытаскивает из кармана.
– Можно нам взять пробы вашего яда для опытов? – невинно подняв ясные карие глаза, полюбопытствовал Саскэ.
– Детка, – Куроцучи пренебрежительно усмехнулся, – это вам ничего не даст. Каждый раз я использую другой состав яда. Это не позволяет моим врагам…
Он едва успел уловить движение огромных крыльев над затылком, как вдруг его маска поехала с лица; Маюри замотал и задергал головой, пытаясь прекратить безобразие, внезапно в глаза ударил солнечный свет, и тут же на зрачки обрушилась ослепительная вспышка. Еще! И еще…
– Отлично, – прокомментировал Старрк. – Благодарю вас, Куроцучи-сэнсей.
– Ах вы…
Но размотанная маска вновь упала на лицо, Куроцучи отшвырнул ее – а когда опомнился, троих приятелей и след простыл.
– Вот уж не думал, что из меня может выйти папарацци, – усмехнулся Старрк, разглядывая у себя в комнате на экранчике фотоаппарата получившиеся снимки. – Однако!
– А он даже ничего. Только патлы какие синие, крашеные, что ли, – высказался Саскэ.
Мурсьелаго сильно не понравились желтые глаза преподаватели химии. Он остро подозревал, что Маюри эту выходку им просто так не спустит.
– Сеньорита Рангику будет довольна, – решил Койот. – А перед сэнсеем надо будет извиниться. Все, пора собираться. Мур, я занесу тебя к Кучики-сэнсею.
Он по-прежнему трижды в неделю посещал поместье капитана Укитаке, где усердно осваивал кидо.

Глава 4,
в которой Мурсьелаго получает обновку, лакомится брусникой и скусывает лампочки, Койот Старрк становится жертвой вивисекции, Бьякуя становится взломщиком, а Мацумото узнает о последствиях игры в снежки



***

Бьякуя застегнул меховой жилетик, полюбовался и изрек:
– Теперь вы сможете летать куда захотите, Мурсьелаго-сан.
– Я ваш должник.
Бьякуя дернулся и пристально посмотрел на крылана.
– Вы что-то сказали, Мурсьелаго-сан?
– Я лишь сказал, что я у вас в долгу. Вы слышите меня?
Капитан Кучики задумался.
– Я никогда не слышал, чтобы шинигами могли общаться мыслями, – пробормотал он под нос.
– У меня нет другого выхода. Мой ротовой аппарат не предназначен для человеческой речи.
– И давно вы умеете так общаться?
– Нет. Я обдумывал такую возможность с момента поступления в Академию, однако нашел, как ее осуществить, только сегодня. Вы не против, если я отправлюсь на прогулку?
– Разумеется, – проговорил князь, посторонившись. Огромные крылья зашелестели над его головой, и через секунду крылан уже парил в вечерней метели.
Кучики присмотрелся к стопке книг. Для чего студенту первого курса, пусть даже многообещающему, могли понадобиться «Общая психопатология», «Профилактика психических расстройств» и «Расколотое Я», он представлял себе с трудом – разве что Мурсьелаго готовился к службе в четвертом отряде. Хотя для этого ему скорее бы пригодились «Анатомия» и «Хирургия». Впрочем, теперь его можно было об этом спросить напрямую. Равно как и о том, куда же он полетел – возможно, навестить Койота Старрка и Саскэ?
Саскэ в это время торчал в обсерватории, уписывая за обе щеки шаньги с брусникой и донимая директора многочисленными вопросами. А Койот Старрк – тот, что ни вечер несся в Угендо к капитану Укитаке на занятия по кидо.
Кидо он уже овладел лучше всех на курсе, не считая, конечно, Мурсьелаго, однако утверждал, что ему еще далеко до совершенства. На самом деле Койот вряд ли смог бы с ходу объяснить, что за сила тянет его к Укитаке. Может быть, дело было в том, что Укитаке был весь такой домашний, уютный, и в карих глазах поблескивали добрые искорки, и теплые руки заботливо помогали его, Койота, рукам принять нужное положение при произнесении заклинания. А может быть – в том, что Укитаке все чаще фигурировал в снах и воспоминаниях Койота Старрка.
Сегодня он решил поговорить об этом с капитаном. Выбрал время – Укитаке как раз предложил сделать перерыв и выпить чаю, осторожно поинтересовался, не стоит ли закончить на сегодня. Выглядел капитан как-то нездорово.
– Что ты, – запротестовал Джууширо, – я люблю общаться с молодежью. Ты хотел о чем-то побеседовать со мной, Койот?
– Да, – Старрк внимательно всмотрелся в проницательные карие глаза. – Укитаке-сэнсей, вы никогда не вспоминаете, что было до того, как вы… умерли?
– Ну… – вопрос застал Джууширо врасплох. – Я почти не помню себя в Мире живых. Но, знаешь, очень редко кто из шинигами сохранил такие воспоминания.
– Мне кажется, мы с вами были знакомы в Мире живых. Вы не помните? У меня была сестренка. И хаски. Я кое-что припоминаю… – Старрк перевел дух, искоса глянул на капитана. – Она была такая хулиганистая. Кричала и обзывала вас стариком. А вы посоветовали ей идти домой и поиграть в футбол.
Укитаке сжал ладони так, что пальцы побелели.
– Это были не хаски.
– Что?
– Не хаски. Волки. Белые волки из твоей души. Ты помнишь имя своего занпакто, Койот Старрк?
Большинство студентов вообще не имело занпакто. Но Койот Старрк был исключением, – он уже пришел в Академию, вооруженный двумя мечами: катаной и коротким вакидзаси.
– Лос Лобос. Вы хотите сказать, что…
Койот схватился за бороду.
– Я был шинигами? Я достиг материализации занпакто? А банкай? У меня был банкай? – он заглядывал в лицо Укитаке, кусавшего губы. – Не помню! Люди в белом, мои товарищи, – кто они? Вы их видели?
Укитаке мягко положил руку ему на плечо.
– Не помню, – еще раз простонал Койот Старрк, уронив голову на руки.
Капитан Укитаке неожиданно для самого себя обнял его, провел ладонью по шелковистым каштановым волосам. Даже если ты вспомнишь, думал он. Даже если ты вспомнишь все. Ты тот, кто ты есть, – добрый, отзывчивый, искренний человек, умница и смельчак, кем бы ты ни был раньше. И ты получишь шанс на настоящую жизнь, уж я об этом позабочусь.
..Койот Старрк выпрыгнул из лодки. Озеро, на котором стоял Угендо, замерзло, но лед показался шинигами из тринадцатого отряда ненадежным, и они пробили в нем дорожку, чтобы в Угендо можно было попасть на лодке. Ее каждый день приходилось чистить, из-за небывалых морозов намерзало по две пяди ледяного слоя, но Коцубаки лично взял шефство над капитанским водным путем.
Мы были врагами, думал Старрк, вне всякого сомнения – иначе Укитаке-сэнсей бы что-то да рассказал о тех временах. Люди в белом враждовали с шинигами. Я не желал вражды, но еще больше я не желал быть один – и я пошел в бой именно потому, что был не один. Ради своих товарищей. Ради того, кто вел нас. Ради самого себя. Был ли это правильный выбор? Возможно, следовало ради себя и своей души протянуть руку тому, кто теперь зовется капитаном Укитаке?
Он споткнулся, а когда поднял голову, увидел фигуру капитана Куроцучи.
Ах да, надо же извиниться…
– Куроцучи-сэнсей! – окликнул Койот Старрк. – Добрый вечер! Простите, будет ли мне позволено обратиться к вам?
– Ах, это наш студент с фотоаппаратом, – язвительно прогнусавил Маюри.
– Да. Я как раз хотел изви…
– Не здесь, – перебил его Куроцучи. – Идемте в лабораторию.
– Но я только хотел…
– Не здесь!
Койоту Старрку ох как не понравилось это приглашение, но чувство вины оказалось сильнее дурных предчувствий.
Как только они переступили порог лаборатории, Койот опустился на одно колено.
– О благородный кабальеро, приношу свои самые искренние и глубочайшие извинения за неудобства, которые мы вам доставили своей шуткой. Позвольте заверить вас, что мы не желали никакого зла. Никакого неуважения, никакого оскорбления, – не более чем шутка, просто шалость для развлечения. Напротив, мы очень вас уважаем и считаем выдающимся ученым. Это я придумал и подбил своих друзей. Прошу вас, не держите на нас обиды.
Маюри исподлобья покосился на него. Дверь в лабораторию внезапно захлопнулась, и щелкнул замок.
– Что я могу сделать в искупление своей вины? – обреченно спросил Старрк.
– Раздевайтесь, – приказал Маюри.
– Что?
– Раздевайтесь, юноша. Я сниму с вас мерки и возьму вашу кровь на анализ. Вы, знаете ли, очень интересный экземпляр!
– А-а, – Старрк понимающе кивнул и послушно стащил белое косоде с логотипом Академии шинигами. В предплечье сразу же вонзилась игла. «Разве кровь не из пальца берут?» – удивился про себя студент. В ушах зашумело, вокруг все потемнело и заволоклось багровым туманом, звуки доносились как сквозь вату. Конечности отказались слушаться. Последней мыслью перед обмороком промелькнуло осознание того, что предчувствия иногда бывают правдивыми…

***

– Смотри, смотри, Мур! Луна! – щебетал Саскэ, захлебываясь от восторга. – Кратеры! А ты знаешь, что на Луне нет морей? А знаешь, что там все-таки есть атмосфера?
Мурсьелаго уже знал об этом из книг, но одно дело – читать, а другое – увидеть все своими глазами под руководством настоящего ученого-астронома.
– Жаль, вашего третьего нет, – усмехнулась профессор Снегирева, ставя перед консолью блюдечко с брусникой. На консоли подвесился Мурсьелаго, оценивший удобство астрономического оборудования для посетителей-крыланов. – Вы-то ему все расскажете, но, как у нас на Руси говорят, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Кстати, а вы уверены, что он в порядке?
Пока она этого не говорила, Саскэ нимало не волновался о приятеле. Но теперь ему вдруг показалось, что и ночь какая-то зловещая, и где-то в левом подреберье что-то нехорошо скребется. Мурсьелаго тоже нервно переступил лапками на консоли, явно разделяя беспокойство людей.
– Знаете, что, – предложила профессор, – общежития Академии все равно вот-вот закроются. Идите-ка вы домой. Утро вечера мудренее. А утром, может, окажется, что и тревожиться не о чем было.
Мурсьелаго очень на это надеялся. Но все же, выяснив, что Койот Старрк в общежитии еще не появлялся, для очистки совести сделал несколько кругов над Сейрейтеем. Однако ни самого Старрка, ни его рейяцу он не засек. Расстроенный, крылан вернулся в поместье Кучики.
Утром Койот так и не появился. Саскэ не находил себе места, бродил по Академии и все спрашивал, не видели ли где-нибудь его друга – высокого с бородкой. Мурсьелаго поступил проще – дождался пары по каллиграфии и после нее порхнул к капитану Кучики.
– Пропал? Старрк? – удивился тот. – Хорошо, я наведу справки… Наш отряд как раз в эту неделю патрулирует Сейрейтей.
Вскоре он выяснил, что кто-то, похожий по описанию на Койота Старрка и одетый в форму курсантов Академии, не далее как вчера поздно вечером беседовал недалеко от Угендо с Маюри.
– Все сходится, – подтвердил Мурсьелаго. – Он почти каждый день посещает Укитаке-сэнсея.
Бьякуя нахмурился.
Что думает о том или ином случае Кучики Бьякуя, обычно никто не мог узнать, потому что Бьякуя был очень воспитанный. Однако это не мешало ему думать и более того – иметь обо всем свое мнение. По поводу деятельности Бюро технологических исследований вообще и Куроцучи Маюри в частности у Бьякуи тоже имелось мнение, причем самого невыгодного свойства. А именно, что ученый и его контора представляют собой опасность для Общества душ не меньшую, чем все Пустые Уэко Мундо, вместе взятые, вооруженные огнестрельным оружием и ведомые самим Айзеном на штурм Сейрейтея.
Незадолго до этого Куроцучи, мягко говоря, напакостил Бьякуе – очередная давняя разработка БТИ, законсервированная и покрытая бетонным саркофагом, внезапно активизировалась и рванула. Только по счастливой случайности никто не пострадал, но близлежащие казармы оказались разрушены. Естественно, в архивах Кучики ничего об этом не нашлось. Лживый гений, каналья этакая, думал Бьякуя, и ты еще имел наглость заявить Ямамото, будто предоставил нам информацию! Да ты ее практически никогда не предоставляешь. Все скрытничаешь, умничаешь насчет «интеллектуальной собственности»… а теперь еще и студентов похищать? Не бывать этому! Я тебе покажу, как похищать перспективных шинигами и бросать тень на незапятнанную часть клана Кучики!
Бьякуя подозвал к себе Саскэ, шепотом отдал ему несколько распоряжений и отправил двух адских бабочек – одну для Ренджи, вторую для Укитаке.
Вечером они собрались рядом с лабораториями Бюро Технологических исследований.
– Может быть, попробуем убедить Куроцучи? – для проформы поинтересовался Джууширо. – Если мы вторгнемся, то хлопот не оберешься.
– И как ты собираешься его убеждать, сэмпай? – хмыкнул Бьякуя.
– Ну… все-таки похищение студента – это незаконно, – Укитаке пожал плечами.
– Я знаю, почему он его похитил, – нахмурился Кучики, – и что он может сказать в свое оправдание.
Абарай пританцовывал на снегу – не столько от холода, сколько от нетерпения.
Вверху метнулась крылатая тень. Один из фонарей, освещавших территорию двенадцатого отряда, погас. И еще. Мурсьелаго ловко скусывал лампочки в фонарях, бросая их из вредности в приоткрытое окно второго этажа. В наступившей кромешной тьме только он сам, и то с помощью эхолокации, смог бы «засечь» вторженцев, благо рейяцу все, кроме Саскэ, ловко прятали.
– Я чувствую Койотову рейяцу, – шепнул Укитаке. – Вот здесь. Только она очень слабая.
Кучики больше заботило то, как попасть в лабораторию, прочно запертую на два замка. Ренджи, правда, нацелился на замки Забимару, но Бьякуя отрицательно покачал головой, шепнул «посвети» – слабый свет от кидо замерцал над первым замком, и шпилька от расстегнутого кенсейкана вошла в скважину.
– Капита-ан, – протянул Ренджи, проникаясь к Бьякуе самыми светлыми чувствами. – Вы и это умеете!
– Конечно, – с гордостью ответил за капитана Саскэ.
На цыпочках освободители прокрались в лабораторию. Бледная зеленоватая подсветка шла от пола, выхватывая из мрака странных и отвратительных чудовищ, покоившихся в капсулах. Старрк не был в капсуле – он, пристегнутый ремнями, беспомощно лежал на кушетке, полуприкрытые глаза его блуждали.
– Эх, – констатировал Укитаке, дождался, пока Ренджи обрубит ремни, и взвалил студента себе на плечи, обрывая проводки подсоединенных к телу датчиков. – Так я и знал!
…Утром Куроцучи Маюри заторопился в лабораторию. Ему не терпелось обработать результаты исследований, которые наверняка были многообещающими. Но вместо результатов он узрел полное отсутствие объекта исследования плюс испорченную кушетку для исследований плюс безнадежно угробленные датчики плюс… Тут послышался вопль Цубокуры.
– Что там еще случилось? Нему, идиотка, поди да посмотри! – взвыл директор БТИ.
– Лампочки! Целая куча лампочек! – вопила Цубокура. – А-а-а! Она впилась мне в палец!
– Кто впился? – прошипел Куроцучи.
– Осколок, Маюри-сама. Кто-то набросал в кабинет Цубокуры-сан разбитые лампочки, – отрапортовала Нему.
– Так что же ты стоишь, дура? Возьми пробы рейяцу! Выясни, кто это!
Маюри рвал и метал, особенно когда узнал, что пробы взять невозможно в силу разбитости экземпляров и умения неведомого хулигана скрывать рейяцу.
А день занялся чудесный, морозный и солнечный. Лейтенант девятого отряда, хотя и был в последнее время занят под завязку, все-таки нашел время, чтобы прогуляться. Ноги будто сами несли его дальше и дальше, к казармам десятого отряда, где раздавался певучий голос Мацумото-фукутайчо.
– Ну капитан, мне же так интересно, – говорила она.
– Садись за работу, – сердился в ответ Хицугайя.
Хисаги, развеселившись, бросил в окно кабинета Мацумото снежок. Спустя несколько секунд Рангику выбежала, на ходу схватила пригоршню снега, – снежок полетел в лицо Шухея.
– Мацумото! – надрывался Хицугайя.
Мацумото, ничего не слыша, со смехом запустила в Шухея еще одним снежком, тот набрал полные руки снега, подбежал к ней и сыпанул на нее. Девушка с визгом принялась отряхиваться.
– Я люблю тебя, Рангику, – неожиданно для самого себя произнес Хисаги. – Выходи за меня замуж.
Рангику подняла глаза, серьезно посмотрела на коллегу.
– Переступить все и жить дальше, – прошептала она, вздохнула и выпалила в полный голос:
– Я согласна.

Глава последняя,
в которой часть главных героев совершает подвиг, Ренджи читает вслух стихи, Укитаке открывает глаза Старрку на личность его сестры, Улькиорра узнает, как это "обниматься", а некий безымянный гиллиан получает по башке Гетсугой Теншо



Библиотекарь поднял глаза на визитера.
К тому, что почти каждый день в библиотеку Академии шинигами залетает огромная летучая мышь, ее работники уже привыкли. Труднее было привыкнуть к манере необычного студента заказывать книги: крылан брал в зубки кисточку из тушечницы и аккуратно выводил несколько иероглифов, после чего библиотекарь должен был догадаться, что ему надо.
На сей раз Мурсьелаго вывел единственный иероглиф: «Любовь».
– Вам нужны книги о любви?
Крылан кивнул.
– Это… научные труды? Истории о любви? Или, может быть, стихи?
Мурсьелаго едва слышно вздохнул, прикрыл зеленые глаза и снова взялся за кисточку. Вывел еще одно слово: «Душа».
– Лучше всего, – неуверенно произнес библиотекарь, – душу влюбленных раскрывают стихи.
Новый кивок – и вот уже с десяток увесистых томиков красуется на столе.
Тяжестью пищи духовной Мурсьелаго было не напугать. Он порядочно накачал мышцы крыльев с помощью перелопачиваемой библиотечной литературы. Поэтому вскоре крылан подвис вниз головой на своей жердочке, языком перелистывая страницы сразу нескольких раскрытых книг.
«Не обман – страсть, и не вымысел», размышлял он. Пожалуй, это пригодится Абараю: пусть знает, что его чувства реальны. «Но пусть она вас больше не тревожит – я не хочу печалить вас ничем», это тоже может быть полезно. «Смотрю за темную вуаль – и вижу берег очарованный…» – а вот это странно. Вуаль – накидка на лицо, как может быть за вуалью берег? Метафора, что ли? Надо будет почитать еще и теорию метафоры…
За вечер он пошуровал в нескольких книгах, заложил опавшими листьями пассифлоры крупноцветной то, что, по его мнению, могло помочь Ренджи, и перед ночью усиленного чтения (надо же и самому разобраться!) решил устроить себе воздушную прогулку. Тем более, у Кучики были гости – сквозь седзи пробивался свет, слышались голоса. Мурсьелаго навострил свои сверхчувствительные уши – голоса показались ему смутно знакомыми.
Этот голос он не слышал наяву никогда.
Странное существо с банкой, в которой плавали две головы. Интересно, а Койоту Старрку тоже вспоминаются коллеги по Эспаде? Он что-то никогда не говорил об этом, однако имя занпакто припомнил. Да, две головы… отлично умевшие передавать информацию. И этот голос, и большие синие глаза, и слова – что же она сказала? «Свою душу лейтенант Шиба Кайен доверил мне», вот как. Поговорить бы с ней.
Но реакция Кучики Бьякуи убедила Мурсьелаго, что начинать разговоры в его положении нужно с большой осторожностью. Почему-то шинигами начинали нервничать при попытке активировать третью сигнальную. Единственный, кто отнесся к этому с пониманием, – директор обсерватории, но русские вообще своеобразный народ.
Второй же голос Мурсьелаго ох как слышал, век бы его не слышать! Собственно, не то чтобы он был ему неприятен – и голос, и его обладатель. Даже наоборот. Помнится, до того убивать его не хотелось. И с чего он, дурачина такой, остался? Японским языком же сказали: «Можешь двигаться – уходи отсюда, да побыстрее!» Ну и рванул бы из последних сил. Вплоть до того, что схватил бы женщину, за которой и пришел, как только она его подлечила, – и в шунпо. Нет – полез в драку с бешеной пантерой, чей вспыльчивый нрав наводил ужас на все Уэко Мундо, потом еще с кем-то. Да еще и не сдавался.
Интересно, как в этой жизни у них сложатся отношения? Лучше бы, пожалуй, и не встречаться.
– Наш отряд сегодня в патруле, – говорила тем временем Рукия, – поэтому я побежала, да, нии-сама?
– Возьми теплый плащ, на улице метель, – строго бросил Бьякуя и отвернулся.
– Ой, да, – пискнула Орихиме, – ну такая холодина! Я не знала, что в Обществе душ может быть так холодно!
– Никто не знал, – ответил Бьякуя.
– Ну, ты нам его покажешь? – Ичиго дождался, пока за Рукией захлопнутся седзи, и повернулся к Бьякуе. – Пожалуйста!
– Обещай, Куросаки, что ты не разнесешь мне зимний сад, – нехотя согласился тот.
– Да я же не драться, я только познакомиться…
Умению Кучики-тайчо бросать выразительные взгляды могли бы позавидовать Джульетта Мазина и Иннокентий Смоктуновский. Поэтому Ичиго от одного капитанского взгляда молча поджал губы, всей своей взъерошенной фигурой выражая несогласие, и опустил голову.
– Ой, пойдемте! Куросаки-кун! А вдруг это правда он? Я бы его кормила с ложечки, и…
– Иноэ-сан, – прервал девушку Бьякуя, – это гигантский крылан, его не нужно кормить с ложечки. Он питается фруктами. И вам не стоит относиться к нему как к ручному зверьку. Предупреждаю, что он способен читать мысли.
– Телепатия? – Ичиго повел плечом. – Такого же не бывает. Ну ладно, пошли, что ли…
Но, к досаде всех троих, Мурсьелаго уже и след простыл.
– Вылетел прогуляться, – констатировал Бьякуя. – Э, а это что? У него довольно неожиданные вкусы.
Орихиме схватила первую попавшуюся книжку, открыла ее на закладке и с выражением прочла:
«Иди смелей, напейся вдоволь ласки,
Мне жажду утолит твоя капель.
Синхронный танец – мы срываем маски
И станет раем влажная постель».
– «Абараю», – прочел и Ичиго записку, лежавшую сверху на книге.
Зачем это Абараю понадобилась любовная поэзия, про себя удивился Бьякуя.
Впрочем, он не удивился. Он сжал зубы до хруста, – проклятый мальчишка явно в кого-то втюрился. А Мурсьелаго подбирает ему стишата сомнительного уровня и порнографического содержания, конечно же, чтобы вернее охмурить эту наглую девку – ну, кто еще это может быть, если не наглая девка?
Наглый щенок?
Если девка, то еще понятно. Но щенок! И это при том, что он, его капитан…
Бьякуя перевел дух. Почему же этот крылатый черт, Мурсьелаго, ничего ему не рассказал?


(продолжение в комментариях)


@темы: Фанфикшен

Комментарии
2013-02-16 в 00:00 

Санди Зырянова
Сколько можно безумному даэдра сидеть в отпуске?
читать дальше

2013-02-16 в 00:00 

Санди Зырянова
Сколько можно безумному даэдра сидеть в отпуске?
читать дальше

     

Примьера Эспада

главная